четверг, 29 июля 2021 г.

Аркадий Стругацкий. Борис Стругацкий. Парень из преисподней

Вторая повесть в сборнике. После «Пикника...» никак не могла набраться смелости взяться за что-то другое.

От главного героя меня долго воротило: тупой болван (да, именно так, хоть это и тавтология). Тупой, необучаемый, опасный. А ещё казалось с самого начала, что финал предсказуем, но нет – всё-таки не всё так просто оказалось.

Ведь в чём трагедия? Он здесь – действительно лишний. Он свой на своей земле. И только там он может стать человеком, только там он будет уместен, как бы замечательно не было здесь, на планете счастливого будущего.

Цитаты

— ...змеиное молоко! стоит там, ребята, этакий долдон в два с половиной метра ростом, плечищи, ручищи, шеи нет совсем, а морда закрыта как бы забралом, частой такой матовой решеткой, а по сторонам головищи торчат то ли фары, то ли уши. Я честно скажу: не будь я в мундире, я бы удрал без памяти. Честно. Я бы и в мундире удрал, да ноги отнялись. А тут этот долдон вдобавок еще произносит густым басом:
— Привет, Корней.
— Привет, Драмба, — говорит ему Корней. — Выходи.
С. 189
— Понимаешь, говорит он, и тон у него такой, будто он передо мной извиняется, — я ведь не могу тебе длинные лекции читать. Во-первых, у меня времени на это нет, сам видишь. И хотел бы с тобой побольше времени проводить, да не могу. А во-вторых, лекции это, по-моему, скучища. Какой интерес выслушивать ответы на вопросы, которых ты не задавал?
С. 210
— Ты мне лучше вот что скажи. Чем ты отличаешься от людей?
— Я всем отличаюсь от людей, господин. Химией, принципом системы управления и контроля, назначением.
— Ну и какое у тебя, у дубины, назначение?
— Выполнять все приказания, которые я способен выполнить.
— Хе!.. А у людей какое назначение?
— У людей нет назначения, господин.
— Долдон ты, парень! Деревня. Что бы ты понимал в настоящих людях?
— Не понимаю вопроса, господин.
С. 192-193
— Корней старше, господин. Индекс социальной значимости у него гораздо выше.
— Что еще за индекс?
— На нем больше ответственности перед обществом.
— А ты откуда знаешь?
— Уровень информированности у него значительно выше.
— Ну и что же?
— Чем выше уровень информированности, тем больше ответственности.
С. 193

четверг, 8 июля 2021 г.

Аркадий Стругацкий. Борис Стругацкий. Пикник на обочине

Захотелось почитать Стругацких. Чтоб хорошая книга, качественная полиграфия. Пошла в отпуск – взяла в городской библиотеке. С хорошей полиграфией не сложилось: книга 1993 года издания со всеми вытекающими. Стругацких на полке – не густо, только это собрание сочинений, из которого я взяла том 7. Ценно только то, что, согласно аннотации, текст произведения – в авторской редакции, без правок.

Читала «Пикник» лет 20 назад. Оказалось, произведение совсем не помню. Только отдельные эпизоды: смутно – про гайки, которыми проверялся путь, про серебряную паутину. Помню, что детей своих сталкер вымолил у шара, помню, что дочь была красавицей. Помню, что в конце погибает сын и помню последние, самые важные слова. Помню сравнение с пикником и мусором, оставшимся после него. Всё остальное – мимо.
Пронзительная повесть. Литература напоминает нам о высоком и вечном, и так и должно быть – за суетой жизни мы об этом забываем.
Кажется, я нащупала забытое различие между подростковой и взрослой литературой. Подростковая ищет ответы на вопрос о себе. Взрослая – о смысле жизни.

Захотелось взять эту книгу на «Читательский клуб», который мне хотелось бы вести. И поговорить, среди прочих философских вещей, вот о чём. Почему у Стервятника такие разные дети? Почему Дина – пустышка, даже любовница из неё никакая? Почему тогда её брат – именно тот, благодаря кому Рэд смог обратиться к шару?

Не могу сказать, чтобы эта повесть меня глубоко перепахала. Но не отпускала – долго...

Из «официальной» аннотации

В этом томе соседствуют совсем непохожие друг на друга повести – четыре горошины из разных стручков. Первая — знаменитый «Пикник на обочине». Книга жесткая, очень глубокая, философская — лишь на первый взгляд это рассказ о жизни лихого парня, презревшего законы божеские и человеческие. Вторая — «Парень из преисподней» – действительно о юнце крутом, по до потери разума законопослушном. Он беззаветно предан дурным установлениям своей страны, и в этом его трагедия как личности. На некоторой внешней похожести героев сходство между двумя повестями кончается: фантастическая нарядность «Парня...» контрастирует с беспощадной реалистикой «Пикника...» и необходимо эмоциональное усилие, чтобы перейти от одной вещи к другой. «За миллиард лет до конца света» – в сущности, не фантастика, а социальная трагедия, и сюжет ее знаком каждому творческому человеку и в просторечии обозначается «не высовывайся». Не смей свободно мыслить, не погружай пытливый взор во Вселенную — сиди тихо в своей норке, иначе будет плохо... И совсем уж неожиданна «Повесть о дружбе и недружбе». Милая, добрая сказка — дети, да и многие взрослые прочтут ее с удовольствием.
Будем читать и не будем удивляться: талант всегда многообразен.

Цитаты

Эпиграф
Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше ни из чего сделать.
Р.П.Уоррен


Господин Алоиз Макно, говорю. — Все правильно. Городишко наш дыра. Всегда дырой был и сейчас дыра. Только сейчас, говорю, — это дыра в будущее. Через эту дыру мы такое в ваш паршивый мир накачаем, что все переменится. Жизнь будет другая, правильная, у каждого будет все, что надо. Вот вам и дыра. Через эту дыру знания идут. А когда знание будет, мы и богатыми всех сделаем, и к звездам полетим, и куда хочешь доберемся. Вот такая у нас здесь дыра...

С. 38

Машина катилась мимо особняка Стервятника Барбриджа. Во всех окнах по случаю проливного дождя горел свет, видно было, как в окнах второго этажа, в комнатах красотки Дины движутся танцующие пары. Не то спозаранку начали, не то со вчерашнего никак кончить не могут. Мода такая пошла по городу — сутками напролет. Крепкую мы вырастили молодежь, выносливую и упорную в своих намерениях…
С. 90
Попрощавшись с Мадам и пожав руку Бенни, Нунан поехал прямиком в «Боржч». Вся беда в том, что мы не замечаем, как проходят годы, думал он. Плевать на годы — мы не замечаем, как все меняется. Мы знаем, что все меняется, нас с детства учат, что все меняется, мы много раз видели своими глазами, как все меняется, и в то же время мы совершенно неспособны заметить тот момент, когда происходит изменение, или ищем изменение не там, где следовало бы.
С. 102
И вдруг, вроде бы ни с того ни с сего, он ощутил отчаяние. Все было бесполезно. Все было зря. Боже мой, подумал он. Ведь ничего же у нас не получится. Не удержать, не остановить. Никаких сил не хватит удержать в горшке эту квашню, подумал он с ужасом. Не потому, что мы плохо работаем. И не потому, что они хитрее и ловчее нас. Просто мир такой. Человек такой. Не было бы Посещения — было бы что-нибудь другое. Свинья грязь найдет…
С. 103
— Розалия! —- гаркнул вдруг он. — Еще коньяку! Большую рюмку!
— Люблю непьющих, — с уважением сказал Нунан.
С. 113
СЧАСТЬЕ ДЛЯ ВСЕХ, ДАРОМ, И ПУСТЬ НИКТО НЕ УЙДЕТ ОБИЖЕННЫЙ!

Главные герои

  • Рэдрик (Рэд) Шухарт – в первой главе - сотрудник Международного института внеземных цивилизаций, филиал в Хармонте, дальше - просто сталкер.
  • Гута – жена-красавица.
  • Мартышка – дочь. Покрыта золотистой шерстью, глаза чёрные, без белков. Дочь сталкера.
  • Ричард (Дик) Нунан – "маленький, толстенький, розовый, весь такой благополучный, благоустроенный…". Поставляет оборудование для института. «Агент под прикрытием».
  • Эрнест - хозяин «Боржча» («Борща»), забегаловки. Скупает у сталкеров вещи из Зоны.
  • Хрипатый (Хью), Костлявый (Фил), его помощник, – те, кому Рэд продаёт вынесенное из Зоны.
  • Стервятник Барбридж – последний из первых сталкеров.
  • Дина Барбридж – дочь-красавица.
  • Артур Бардридж – сын-красавец и умница, только что закончивший колледж.
  • Кирилл Панов – русский ученый, с которым Рэд работал в институте.

Спойлер. Содержание книги

Писать не буду – слишком известное произведение.
Подробнее – тут.

среда, 23 июня 2021 г.

Евгений Водолазкин. Совсем другое время (Соловьев и Ларионов. Близкие друзья. Рассказы)

Водолазкин – лауреат литературных премий, а ещё «папа» Евы Даласкиной, которая делает все ошибки в Тотальном диктанте).
Пошла на Тотальный диктант во взрослую библиотеку, вспомнила, что я там записана, а ещё – что у меня с изменением рабочего графика появилось больше свободного времени, и решила брать «что-нибудь почитать» и во взрослой библиотеке тоже, а не только в своей любимой детской.
Первой была Рубина, «На солнечной стороне улицы», вторым – Водолазкин, почему-то именно он был на слуху. Брать всем известный «Лавр» не хотелось, хотелось оценить автора по не столь нашумевшим произведениям. Взяла «Соловьёв и Ларионов» и «Близкие друзья» с рассказами – именно эти произведения в книге «Совсем другое время», хотя аннотация на книгу меня и смутила – не самые любимые мной темы. Но надо же ведь просвещаться...

Аннотация книги, как и всегда, совсем не отражает её смысл.
От книги ждала описания ужасов войны, и долго не могла этого дождаться)).
Они там всё-таки есть, но смысл не совсем в них.
Смысл – в смысле.
Остальное – внизу, там, где описание книги.

Рекомендую ли эту книгу? В целом – да, но поняла, что современные произведения для подростков мне нравятся больше, чем произведения для взрослых: в них меньше воды – по ходу чтения реже возникает недоуменный вопрос «что хотел сказать автор и почему так долго никак не может этого сказать», больше вопросов к себе, больше поводов для самоосознания. Меньше мучительности – когда автор мучается-мучается, и никак не может вымучить из себя то, что у него болит. И меньше секса.

Из «официальной» аннотации

Роман Евгения Водолазкина "Лавр" о жизни средневекового целителя стал литературным событием 2013 года (шорт-лист премий "Национальный бестселлер", "Большая книга", "Русский Букер", лауреат премии "Ясная поляна"), что вновь подтвердило: "высокая литература" способна увлечь самых разных читателей. "Совсем другое время" - новая книга Водолазкина. И в ней он, словно опровергая название, повторяет излюбленную мысль: "времени нет, всё едино и всё связано со всем". Молодой историк с головой окунается в другую эпоху, восстанавливая историю жизни белого генерала ("Соловьев и Ларионов"), и это вдруг удивительным образом начинает влиять на его собственную жизнь; немецкий солдат, дошедший до Сталинграда ("Близкие друзья"), спустя десятилетия возвращается в Россию, чтобы пройти этот путь еще раз…

Цитаты

— Друг мой, — сказал, закурив, профессор, — наука скучна. Если вы не свыкнетесь с этой мыслью, вам будет нелегко ею заниматься.
Профессор попросил Соловьева удалить из его курсовой слова
великий, победоносная и единственно возможное. Он также спросил студента, знакома ли ему теория, согласно которой русские растратили данную им энергию, осваивая нечеловеческие в своей протяженности пространства. Теория знакома студенту не была. До ознакомления с указанной теорией проф. Никольский попросил Соловьева удалить и словосочетание прогрессивное явление. Особое внимание автора курсовой было обращено на оформление библиографических и аргументативных сносок. Внимательный взгляд на эту сторону работы показал, что единственной правильно оформленной сноской оказалось «Там же. С. 12».
Если быть предельно откровенным, большинство из сказанного проф. Никольским показалось Соловьеву придирками, и все-таки именно эта беседа положила начало дружбе профессора и студента. Профессор находился в том возрасте, когда его замечания уже не могли быть обидны юноше; непростая же история самого Соловьева заставляла, в свою очередь, руководителя проявлять к своему ученику больше снисходительности.
Проф. Никольский не уставал повторять своему подопечному, что красивые фразы в науке, как правило, ложны, что красота этих фраз основана на их якобы универсальности и отсутствии исключений. Но, — папироса в руке профессора описывала дымящийся эллипс, — это отсутствие — мнимое. Исчерпывающих истин не бывает (почти не бывает, поправлялся профессор, приводя высказывание в соответствие с собственной теорией). На каждое
а всегда найдется и б, и в, и что-то такое, что не передается уже никакими буквами. Честный исследователь всё это учитывает, но его заявления перестают быть красивыми. Так говорил проф. Никольский.
Голубоглазый романтизм Соловьева в какой-то момент сменился подчеркнутой склонностью к точности, и это было время открытия им особой красоты — красоты достоверного знания. Это было время, когда работы юноши запестрели огромным количеством исчерпывающих и безукоризненно оформленных сносок. Сноски стали для него не просто поводом выразить уважение к предшественникам. Они открыли ему, что нет ни одной области знаний, где он, Соловьев, был бы первым, и что наука — процесс в высшей степени преемственный. Они были представителями великого всеобъемлющего знания. Они следили за Соловьевым и воспитывали его, заставляя избавляться от приблизительных и неверных утверждений. Они взорвали его гладкое школьное изложение, поскольку текст, как и бытие, не может существовать без оговорок.
Соловьев ставил сноску за сноской и удивлялся, как ему удавалось обходиться без них в начале его научной карьеры. Когда сноски стали сопровождать едва ли не каждое сказанное им слово, проф. Никольский был вынужден его остановить. Он сообщил ему между прочим, что в конце карьеры ученые также обычно обходятся без сносок. Молодой исследователь почувствовал себя обескураженным.
С. 17-19
13:31, 14:09, 15:27 – и только. Эти растрепанные края времени, неприглаженные, как само бытие, обладали особого рода красотой — красотой истинности.
С. 34
— Значит ли это, спрашивает генерал, — что основной причиной смерти человека является его жизнь?
Аптекарь Кологривов садится на стул и спокойно смотрит на генерала.
— Можно, ваше высокопревосходительство, сказать и так.
С. 266