Пошла на Тотальный диктант во взрослую библиотеку, вспомнила, что я там записана, а ещё – что у меня с изменением рабочего графика появилось больше свободного времени, и решила брать «что-нибудь почитать» и во взрослой библиотеке тоже, а не только в своей любимой детской.
Первой была Рубина, «На солнечной стороне улицы», вторым – Водолазкин, почему-то именно он был на слуху. Брать всем известный «Лавр» не хотелось, хотелось оценить автора по не столь нашумевшим произведениям. Взяла «Соловьёв и Ларионов» и «Близкие друзья» с рассказами – именно эти произведения в книге «Совсем другое время», хотя аннотация на книгу меня и смутила – не самые любимые мной темы. Но надо же ведь просвещаться...
Аннотация книги, как и всегда, совсем не отражает её смысл.
От книги ждала описания ужасов войны, и долго не могла этого дождаться)).
Они там всё-таки есть, но смысл не совсем в них.
Смысл – в смысле.
Остальное – внизу, там, где описание книги.
Рекомендую ли эту книгу? В целом – да, но поняла, что современные произведения для подростков мне нравятся больше, чем произведения для взрослых: в них меньше воды – по ходу чтения реже возникает недоуменный вопрос «что хотел сказать автор и почему так долго никак не может этого сказать», больше вопросов к себе, больше поводов для самоосознания. Меньше мучительности – когда автор мучается-мучается, и никак не может вымучить из себя то, что у него болит. И меньше секса.
Из «официальной» аннотации
Роман Евгения Водолазкина "Лавр" о жизни средневекового целителя стал литературным событием 2013 года (шорт-лист премий "Национальный бестселлер", "Большая книга", "Русский Букер", лауреат премии "Ясная поляна"), что вновь подтвердило: "высокая литература" способна увлечь самых разных читателей. "Совсем другое время" - новая книга Водолазкина. И в ней он, словно опровергая название, повторяет излюбленную мысль: "времени нет, всё едино и всё связано со всем". Молодой историк с головой окунается в другую эпоху, восстанавливая историю жизни белого генерала ("Соловьев и Ларионов"), и это вдруг удивительным образом начинает влиять на его собственную жизнь; немецкий солдат, дошедший до Сталинграда ("Близкие друзья"), спустя десятилетия возвращается в Россию, чтобы пройти этот путь еще раз…Цитаты
— Друг мой, — сказал, закурив, профессор, — наука скучна. Если вы не свыкнетесь с этой мыслью, вам будет нелегко ею заниматься.Профессор попросил Соловьева удалить из его курсовой слова великий, победоносная и единственно возможное. Он также спросил студента, знакома ли ему теория, согласно которой русские растратили данную им энергию, осваивая нечеловеческие в своей протяженности пространства. Теория знакома студенту не была. До ознакомления с указанной теорией проф. Никольский попросил Соловьева удалить и словосочетание прогрессивное явление. Особое внимание автора курсовой было обращено на оформление библиографических и аргументативных сносок. Внимательный взгляд на эту сторону работы показал, что единственной правильно оформленной сноской оказалось «Там же. С. 12».
Если быть предельно откровенным, большинство из сказанного проф. Никольским показалось Соловьеву придирками, и все-таки именно эта беседа положила начало дружбе профессора и студента. Профессор находился в том возрасте, когда его замечания уже не могли быть обидны юноше; непростая же история самого Соловьева заставляла, в свою очередь, руководителя проявлять к своему ученику больше снисходительности.
Проф. Никольский не уставал повторять своему подопечному, что красивые фразы в науке, как правило, ложны, что красота этих фраз основана на их якобы универсальности и отсутствии исключений. Но, — папироса в руке профессора описывала дымящийся эллипс, — это отсутствие — мнимое. Исчерпывающих истин не бывает (почти не бывает, поправлялся профессор, приводя высказывание в соответствие с собственной теорией). На каждое а всегда найдется и б, и в, и что-то такое, что не передается уже никакими буквами. Честный исследователь всё это учитывает, но его заявления перестают быть красивыми. Так говорил проф. Никольский.
Голубоглазый романтизм Соловьева в какой-то момент сменился подчеркнутой склонностью к точности, и это было время открытия им особой красоты — красоты достоверного знания. Это было время, когда работы юноши запестрели огромным количеством исчерпывающих и безукоризненно оформленных сносок. Сноски стали для него не просто поводом выразить уважение к предшественникам. Они открыли ему, что нет ни одной области знаний, где он, Соловьев, был бы первым, и что наука — процесс в высшей степени преемственный. Они были представителями великого всеобъемлющего знания. Они следили за Соловьевым и воспитывали его, заставляя избавляться от приблизительных и неверных утверждений. Они взорвали его гладкое школьное изложение, поскольку текст, как и бытие, не может существовать без оговорок.
Соловьев ставил сноску за сноской и удивлялся, как ему удавалось обходиться без них в начале его научной карьеры. Когда сноски стали сопровождать едва ли не каждое сказанное им слово, проф. Никольский был вынужден его остановить. Он сообщил ему между прочим, что в конце карьеры ученые также обычно обходятся без сносок. Молодой исследователь почувствовал себя обескураженным.
С. 17-19
13:31, 14:09, 15:27 – и только. Эти растрепанные края времени, неприглаженные, как само бытие, обладали особого рода красотой — красотой истинности.С. 34
— Значит ли это, спрашивает генерал, — что основной причиной смерти человека является его жизнь?Аптекарь Кологривов садится на стул и спокойно смотрит на генерала.
— Можно, ваше высокопревосходительство, сказать и так.
С. 266
Им всем нужно взять себя в руки. Выдохнуть, не двигаться. Если это мгновение не спугнуть, оно останется. Так для раненного в бою есть момент, когда важно не умереть. Преодолев критические секунды, тело снова привыкает к жизни. Это говорил человек, оказавшийся Лизиным дедом. Если правильно повести себя здесь, на платформе, жизнь снова нащупает свое прошлое. Зацепится за него. То, что казалось умершим, внезапно обнаружит свой пульс, и они вернутся домой втроем — Соловьев, мать и Лиза. Всё, произошедшее позднее, — смерть матери и бабушки, его отъезд, учеба в университете — окажется недоразумением, необдуманным уходом из уюта этого вечера.С. 275-276
Запоздалое озарение в Лизином доме не повергло его в уныние. Как ни странно, оно стало даже облегчением. Лизина связанность с генеральским родом — и с каждой минутой Соловьев ощущал это всё отчетливее — несла в себе тяжелый груз. Это родство придавало Лизе некую избыточную ценность, в которой она не нуждалась. Она была его любовью, его забытой и вновь открытой радостью. Он знал, что будет ее искать.С. 285
— Вы объяснили мне причину их смерти, но для меня до сих пор нет ясности... — генерал мучительно подыскивал слова. — Возможно, всё дело в том, что вы не объяснили мне причину их жизни.— Жизнь человека необъяснима. Объяснима только смерть.
С. 322
— Может быть, естественна как раз та смерть, которая приходит к человеку в расцвете сил?… — Может быть, в смерти на высшей точке есть своя логика?
… — Но зачем же ждать момента, когда тело становится дряхлым, почти распавшимся?
Капитан встал на ноги.
— Затем, ваше высокопревосходительство, что такого тела уже не жалко.
Генерал внимательно посмотрел на Кологривова. Подошел к нему и обнял за плечи.
— Ну, конечно: смерть приходит только к телу человека. Просто я забыл о самом главном.
С. 323
— Да почему же вы, мать вашу, не стреляете?!!...
— Потому что смерть не способна ничему научить.
С. 331
— Я имел в виду другое. Неудовлетворенность... жизнью генерала. Может быть, жизнью вообще. Ладно, это такие материи...— Нет, продолжайте.
Руки профессора на одеяле сложились в замок.
— Ну представьте: существует себе генерал. Умница. Герой. Живая легенда. Потом — как короткое замыкание в судьбе. После яркого света — мрак. Нищенская советская пенсия. Коммунальный туалет. Как-то даже глупо.
— Почему?
Соловьев пожал плечами.
— Странная мысль: может быть, для него было бы лучше оказаться расстрелянным?
...— Просто смысл жизни не в достижении пика. Скорее уж этот смысл в ее целом, — он уперся ладонями в матрас и вернулся в полусидячее положение. — О чем больше всего пишет ваш генерал?
— Не знаю. О детстве, наверное.
— Вот видите. Это так далеко от всех его побед, а для него — самое главное. Он ведь потом всё своим детством мерил ... — Никольский поднял глаза на Соловьева. Вам это кажется надуманным?
С. 337-338
«Близкие друзья»
С. 386
Сидя на ступеньке походной кухни, нарисовал, как солдаты едят — каждый из своего котелка. Задумчиво жуют, опустив стриженые головы. Как бы рассматривают внимательно, что там, в котелке. На самом деле (поясняла подпись под рисунком) ничего не рассматривают, просто для них это случай побыть наедине с собой. Необходимость постоянно находиться на людях едва ли не страшнее прочих тягот.С. 389
Здесь, на войне, Ральф почувствовал, что значит любить ближних. Они его уже не раздражали, как то бывает в отношении тех, с кем невозможно расстаться. Ральф осознал, что его окружение — ненадолго, что вскоре оно исчезнет, уйдет на два метра под землю. А может быть, уйдет он. Разговаривая со своими солдатами, смотрел в их выцветшие глаза. Иногда брал за руку повыше локтя. Рука была теплой — даже сквозь суровую форменную ткань. Ральф помнил негнущиеся руки убитых, и возможность ощутить живое наполняла его радостью.С. 394
Ему повезло и в том, что потери ограничились рукой: почти вся его рота сложила под Сталинградом головы. Главным же своим везением он считал то, что самолетом его переправили в Мюнхен, и война на этом для него была закончена. Не случись этого — Ральф не вернулся бы домой, потому что не возвращаются те, кого на войне охватывает равнодушие — как к ее исходу, так, в конечном счете, и к собственной судьбе.С. 408
Ральф внезапно осознал, что от избытка жизненных впечатлений перестал чувствовать себя молодым: опыт автоматически превращался в возраст. В 1944 году им было по двадцать четыре года.С. 413
За год до смерти у Ральфа что-то приключилось с головой, и в его памяти осталась только Эрнестина. Больше он ничего не помнил. Своего дня рождения не помнил. Однажды спросил меня: «Скажите, Брунехильда, а с кем мы воевали и главное — зачем?» Я в ответ просто промолчала. Если человек задает такие вопросы, лучший ответ, я считаю, молчание.С. 428
«Кунсткамера в лицах»
С. 436
Я шел по Невскому и не знал, что уже на следующий день перед стодвадцатитысячной толпой на Дворцовой выступит Лихачев и объявит новое «руководство» самозванцами, а еще через два дня станет ясно, что путч провалился. Что через недолгое время люди Исаакиевской и Дворцовой, ожидавшие для России разумного, демократического, западного пути, демократическим властям России окажутся неинтересны — так же, впрочем, как и сама Россия окажется неинтересной Западу. Из менее масштабных вещей не знал я того, что двадцать лет спустя мое тогдашнее блуждание по Исаакиевской будет вызывать у меня улыбку. Что многолетние занятия историей откроют мне: человечество не имеет цели, цель имеет только человек. Им одним, говоря всерьез, и стоит заниматься. Во всем, что шире человека, есть какая-то ненадежность.
С. 455
Вневременность — райское качество, а детство — маленький личный Рай. Человек выходит из него, как выходят из равновесия, ибо Рай обладает абсолютным равновесием и полнотой. Покинувший Рай сталкивается с проблемами питания, плотской любви, квартиры, денег, но главное — времени. Время — синоним конечности, потому что бесконечное не подлежит счету. Погружение во время не происходит в одночасье, оно имеет длительность — так, чтобы иметь возможность привыкнуть (хотя одна уже мысль о длительности мгновенно переводит рассуждение во временную плоскость). Всё происходит постепенно — как вход в холодную воду.
"Совсем другое время"
С. 467
Личная история в определенной степени повторяет историю всеобщую, и время в нашу жизнь входит не сразу. Детское время — совершенно особое, оно не похоже на взрослое. Это совсем другое время. Оно вязкое, почти неподвижное, почти не время еще, в нем нет главного свойства времени — необратимости.С. 467-468
Главные герои
«Соловьев и Ларионов»
- генерал Ларионов – один из руководителей Белого движения (персонаж вымышленный), остался жить в Советском Союзе. Блестящий генерал, из семьи, где практически все предки были генералами.
- Соловьев – аспирант, историк, пишущий диссертацию о Ларионове, – один из многочисленных исследователей его биографии. Мальчик из глухой провинции – железнодорожной станции «715-й километр» на 6 домов, нищенской семьи без отца.
- Лиза Ларионова – детская подружка Соловьева, соседка по станции, позабытая как неважное сразу после отъезда на учёбу в Петербург. Она всегда была рядом: и в школе, и в сексе. Однофамилица генерала, из-за чего возникло предположение, что она может быть его родственницей. Именно Лиза, в конце романа – сотрудник Румянцевской библиотеки, передала Соловьеву (кажется, в книге ни разу ни упоминается его имя, как и имя генерала) последние страницы дневника генерала. Имена в романе – только у женшин.
- Проф. Никольский – научный руководитель Соловьева.
- Амели Дюпон – французская исследовательница биографии Ларионова, написавшая о нём целую книгу. Именно она выбила Соловьеву стипендию. В романе сатирически описываются фонды, по которым она ходила, и которые вроде как должны развивать историческую науку, но пекутся совсем о другом. Была высокого роста, к старости – усата.
- Надежда Никифоровна – «пожилая библиотекарша» в библиотеке той деревни, куда Соловьев с Лизой ходили в школу. Соловьев в детстве мечтал на ней жениться. Носила перстень с камеей. «Ставя книги на полку, Надежда Никифоровна задевала дерево перстнем, и камея издавала глуховатый пластмассовый звук». Соловьев прочитал все книги в библиотеке.
- Нина Федоровна Акинфеева – соседка генерала Ларионова по коммунальной квартире. Она записывала его мемуары, когда генерал уже не мог писать.
- Зоя Ивановна, Зоя – дочь Нины Федоровны. Живёт в Ялте, работает там же, где работала мать: в доме-музее А.П.Чехова. Экстремалка: придумывает планы похищения рукописи генерала из комнаты соседа, Тараса, влюблённого в неё, и из имения графа Воронцова, где Тарас работает охранником. При этом происходит взлом, отключение сигнализации, секс на кровати графа, воровство лодки, плавание ночью на веслах до берега. Как позже скажет Нина Федоровна, рукопись всегда хранилась у них дома, её никто нигде не прятал.
- Темрюкович, случайный академик: члены Академии «не договорились», кого избрать академиком, проголосовали за того, кто, по их мнению, точно не пройдёт, и это оказался Темрюкович. Его заслугой было то, что в советское время ему удалось издать полное собрание сочинений Соловьева. Часто пребывал в состоянии явной отрешенности: разговаривал сам с собой: «Посмотрю, что за книга. Дрянь, наверное. Говно, говно высшей степени». – А автор стоит рядом, чай наливает. «Я слышал, что вы сказали о моей книге», – прошептал он. «Ничего я не говорил, – невозмутимо ответил Темрюкович. – Разве что подумал». Персонаж второстепенный, но именно его историю я рассказывала всем, кто после прочтения книги попадался мне под руку. «Премьера в Доме кино. Лёгкая давка у входа. Все показывают членские билеты и пригласительные... Появляется Темрюковичю Без всяких там объяснений проходит контроль. Ему вдогонку: «Член Дома?» Он: «Нет, с собой...»
«Близкие друзья»
- Ральф Вебер
- Эрнестина Хоффман
- Ханс Кляйн
Спойлер. Содержание книги
«Соловьев и Ларионов»
Герой первого произведения, романа «Соловьев и Ларионов», один из руководителей Белого движения Соловьев (персонаж вымышленный), остался жить в Советском Союзе, и его не расстреляли. Почему не расстреляли? – Этот вопрос, волновавший всех исследователей, так и остался без ответа. Впрочем, вся эта книга – ответ на этот вопрос.
Она совсем не о войне, она – о смысле жизни и смерти. И о детстве как о времени, которым человек меряет всю свою дальнейшую жизнь (см. цитаты). Кстати, отчасти наблюдаю это сейчас, слушая рассказы бабушки. И не могу сказать этого о себе, потому что своего детства практически не помню.
В романе много бытовых подробностей. Понятно, когда они касаются жизни Соловьева – он «реальный» персонаж. И не совсем понятно, зачем столько мелких подробностей – на целый роман – о детстве несуществующего генерала. Сначала это было интересно, потом стало утомлять: никак не могла понять, зачем все эти описания. Если речь о Белом движении и о его трагедии, то зачем все эти подробнейшие детские воспоминания, не имеющие никакого отношения к трагедии войны? И вообще – о войне в этой «исторической» книге будет или нет?!
О войне – было. Тяжело, неприглядно. О том, как замерзали и гибли люди на пустынной, продуваемой ветрами крымской земле. Гибли бессмысленно. Как заканчивалась история Белого движения. Как организовывалась эвакуация морем. Как генерал остался, чтобы спасти тех, кто спас остатки армии – отряд капитана Кологривова (в советской жизни – аптекаря), не успевший к отплытию кораблей. Что спасло генерала? Пиком его жизни, как говорится в книге, была встреча с противником, красноармейцем Жлобой, когда он не стал в него стрелять – оставил жизнь. Так же потом поступил и Жлоба.
И всю свою жизнь генерал, как говорится в книге, «мерил своим детством», поэтому в книге так много – о детстве. А ещё всю свою жизнь он пытался понять смысл смерти.
Вот этими темами объединены все произведения книги.
Впечатление: вроде и неплохо, но долго и нудно. И не совсем понятно – зачем. История детства генерала мне надоела. Не поняла, зачем вообще было всё это описывать. Не уверена, что для этого нужно было писать прям роман: и повести бы хватило. Вспомнилась «Правдивая история Деда Мороза»: там тоже воспоминания детства, беда, война. Но занудства – нет.
В романе много секса. Вроде бы лишнего нет, и всё равно – много.
Если честно, своими поисками ответов о смысле смерти роман меня не убедил. Поиски – есть, ответ вроде тоже есть, но какой-то он не совсем достоверный – учитывая навязчивость, даже сдвинутость, генерала на этой теме. Опять же, если пик давно случился, то почему он не стал ответом для самого генерала, почему вопрос смерти, в самом банальном его проявлении, продолжал мучить генерала до самой своей смерти? Фраза о смысле жизни и смерти: «Ну, конечно: смерть приходит только к телу человека. Просто я забыл о самом главном», – в романе единственная в этом смысле и появляется в тексте случайно: ей ни по сюжету, ни по языку ничего не предшествует, и после неё тоже ничего не следует – ни с того, ни с сего глава на этом заканчивается. Больше к этой теме никто не возвращается. Такое впечатление, что генерал сказал её, только чтобы что-то сказать.
Что понравилось: явная ирония в сторону порядков в академическом сообществе, конференций, научных трудов и всего такого. Всё это мне близко и понятно. – Хотя, опять же, если бы я перед этим не прочитала интервью автора об этом романе, то не догадалась бы, что это ирония, читала бы на полном серьёзе и была бы обескуражена. А ведь хорошую книгу обычно объяснять не надо: всё и так читается между строк.
Понравилась история Соловьева: она настоящая. Роман заканчивается тем, что Соловьев едет на поезде к Лизе и по пути читает окончание воспоминаний генерала Ларионова.
Понравилось описание подготовки текста научной работы, оформления ссылок: иронично и очень близко к моей профессиональной деятельности.
«Близкие друзья»
«В межвоенные годы дружили родители трех детей – Ральфа Вебера, Ханса Кляйна и Эрнестины Хоффман. Они познакомились на Северном кладбище Мюнхена, где могилы их близких находились рядом», – это первые предложения повести. Опять – тема смерти, тема детства. Тема секса: Эрнестина сказала мальчикам, что, раз они близкие друзья, то у них не должно быть тайн друг от друга и они должны полностью раздеться.
Та же Эрнестина в детстве попросила каждого дать слово, что они, как близкие друзья, чтобы не расставаться ни при жизни, ни после смерти, дали слово, что они будут похоронены на этом кладбище.
Дальше сюжет простой. Оба влюбились в Эрнестину, предложение сделал Ханс, она его приняла, предложив жить втроём, но Ханса это не устроило. Ральф, чтобы заглушить боль, стал военным и оказался на войне с Советским Союзом. Дальше в повести – простые человеческие ощущения от войны и смерти. Нет того ужаса, надрыва и боли, которые были в произведениях наших писателей-фронтовиков. Ужас тут тихий (см. цитаты). Некоторые описания стали для меня открытием: я привыкла представлять войну по-другому. Думаю, такое описание очень согласуется с переосмыслением темы войны, которое происходит у нынешнего поколения: слышу что-то подобное от своих детей, не всегда с ними согласна, но они-то воспринимают это именно так. А ещё вспомнила нашумевшую историю «мальчика из бундестага», когда столкнулись полярные точки зрения и всё это бульдозером проехало по ребёнку. А ещё с удивлением узнала о разной государственной политике в отношении истории, когда смотрела видео Нурии, и мне многое стало понятно. Не знаю, всегда ли хороша наша непримиримость, ведь именно она привела и к красному террору, и к тому, что мы так часто ищем врагов.
Вернусь к сюжету. Ральф возглавлял роту. В эту роту при очередной мобилизации попал Ханс. Однажды он сказал, что не против, чтобы они жили втроём. И Ральф понял, что тот скоро погибнет: Ханс стал равнодушнее относиться с своей жизни, к тому, чтобы её сберечь, быть осторожным, а такие люди «погибали, потому что у таких людей уже не было иммунитета к смерти». Удивительное для меня описание: помню, в одном из советских произведений, наоборот, было написано, что очень быстро погибали люди, которые начинали панически бояться за свою жизнь – находились в состоянии непроходящего страха.
Ханса убили, и Ральф, давший обещание в детстве быть похороненным на одном кладбище, с большими трудностями сохраняет запаянный гроб с телом Ханса, кое-как отправляет его в Германию. Под Сталинградом Ральф теряет руку и война для него заканчивается. Возвратившись, он узнаёт, что Эрнестина давно живет со старым извращенцем дантистом Аймтербоймером, который, кроме неё, живет ещё со своей 16-летней дочерью Брунехильдой. Когда дантист умирает (на Эрнестине), начинается счастливая безоблачная жизнь Ральфа и Эрнестины. Детей у них нет, но они доживают до глубокой старости, становятся профессиональными немецкими пенсионерами, побывав во всех музеях по всему миру. После двух инфарктов, в 85 лет Ральф решает ехать в Россию, по местам своих боёв. Похоже, он хочет там умереть: в страховке подробно описывается даже вид гроба, но в России умирает, вскоре после того, как они побывали на месте гибели Ханса, Эрнестина – от инсульта. Ральф доставляет гроб второго своего друга в Германию.
Цитата со с. 428 (см. выше) – это последний абзац в повести.
Почему я так подробно об этой повести написала? Во-первых, она тоже оставила некоторое недоумение своей недосказанностью – как будто у Водолазкина не хватило сил точно выразить то, что он думает. Как будто он и сам не поймет, что он об этом думает, как к этому относится (как и в первом романе книги). Но для меня эта странная позиция сейчас очень важна: она как продолжение того диалога о войне, который я иногда веду со своими детьми. И пока не знаю, как донести разницу между пониманием и принятием и тем, что есть вещи, которые нельзя забывать и прощать, чтобы они не повторялись. И нельзя допускать, чтобы эти вещи размывались, затирались под прикрытием толерантности.
Рассказы
«Кунсткамера в лицах»: судьбы двух совершенно разных научных сотрудников Кунсткамеры, энтузиастов, фриков, искренне служивших своему делу: Юрия Валентиновича Кнорозова и Лидии Георгиевны Нечаевой. Автобиографический текст, об их исследованиях кое-что потом с интересом погуглила (расшифровка письменности майя и история народов Кавказа).
«Дом и остров»: история молодости, любви, женитьбы (написано смешно!) и выбора самого Водолазкина. Рассказ о Пушкинском доме, в котором он работал, и в котором, под предводительством Лихачева, они находились, как на острове. Рассказ о том, как в момент путча Водолазкин ходил защищать Ленсовет, что при этом видел и чувствовал – я тоже это переживала, и мне это близко.
«Служба попутчика»: о том, как в Германии благодаря сервису типа Бла-бла-кар, в машине встретились три разных человека. Они рассказывают истории своей жизни (согласно «русскому жанру: разговоры в купе» и «традициям русской литературы», которую преподаёт Водолазкин): Курт – о том, как во времена советской Германии без визы ездил на Кавказ, потому что был заядлым альпинистом. И ему это сходило с рук. Хайди – о своих любовниках и местах, где занималась с ними любовью. Прощаясь, они все втроём обнялись.
«А что в таких случаях советует русская литература? – Советовать бессмысленно. Да это и не входит в задачи литературы. – Что же тогда входит в её задачи? – Не знаю. Может быть, создавать среду». – Похоже, это ответ на вопрос о смысле всей книги.
«Совсем другое время»: рассказ о детских воспоминаниях Водолазкина, о детском восприятии времени. Этот рассказ – как ключ ко всему сборнику. И те ощущения, что время можно отмотать назад, и всё восстановится, что бабушка снова будет жива – у меня тоже были.

Комментариев нет:
Отправить комментарий