Начала читать. И чего, думаю, её все так хвалят. Ну истории и истории. В целом интересно, но так, чтобы захватывало, чтобы прям вот смешно-смешно – нет. «Манюня» – это книга для взрослых детей», – пишет автор. Вот это мне показалось точным. Книга автобиографическая – ностальгия по своему советскому детству. Мне это близко, понятно, местами интересно, но чтобы восторгаться этим?.. А от Ба, «грозной и доброй», как написано в аннотации, так вообще тошно. Домашний тиран, которого опасаются все окружающие, потому что её поведение часто неадекватно и крайне агрессивно. Просто треш. Очень напомнило мне бабушку из «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева. Не хотела бы я сталкиваться с таким человеком в жизни, а уж иметь в родственниках – тем более. Большая часть книги – о выходках Ба и о наказаниях, которые получали от неё девочки. Вот ни фига себе «теплое, …полное весёлых приключений детство, которое делает человека счастливым на всю жизнь». Пособие по формам домашнего насилия – это подходит больше. Хотя понимаю, что в какой-то мере такое отношение к детям тогда считалось нормальным, а не ужасным, поэтому, возможно, и для автора Ба – больше любимый, чем ужасный персонаж. Ну и потом, близких людей, особенно в детстве, мы любим в любом случае.
А ещё книга называется Манюня, но главную героиню так никто не называет: называют Манькой, Марией, а вот Манюней – нет. А ещё название каждой главы начинается со слова «Манюня», а на самом деле во многих главах речь больше идёт о других персонажах, например, о самой Наринэ Абгарян. Похоже, поработали маркетологи издательства, но плюсов книге это не прибавляет – наоборот.
А ещё у меня периодически возникал вопрос, не тупые ли эти девочки: всё-таки 11 лет – не 5 и не 7, чтобы совершать такие поступки. Но, может, это просто я не помню? Ведь и у меня дома монитор был изрисован уже школьницами, а не грудными детьми)))
В общем, книга меня разочаровала. (Разговаривала о ней с Татьяной Николаевной Палатовой, которая, увидев книгу на моём столе, спросила о моём отношении. Мнения наши о книге совпали, кроме того, о чём написано ниже, и Татьяна Николаевна сказала, что с трудом домучила книгу до середины, а потом бросила – не смогла читать.)
Отношение к книге у меня изменилось после прочтения главы «Манюня, или Что делает большая любовь с маленькими девочками». Вот эта глава (в которой не было Ба!) получилась настоящей: о ребёнке, который испытывает очень настоящие, но мало понятные взрослым чувства, о том, что одни взрослые относятся к этому с пониманием, мудростью, мягким юмором, а другие – с жестокостью, меряя детей взрослыми циничными мерками. И о том, как больно, когда ты приносишь сердце на ладони, а его без предупреждения топчут ногами. И после этой главы, в которой, кроме прочего, есть чудесные описания горной природы, есть мудрые слова, книга незаметно меня захватила, и все последующие главы я читала уже совсем с другим настроем.
В городской детской библиотеке, где я взяла «Манюню», есть и другие книги о ней, продолжение. Решила, что продолжение читать я тоже буду.
Книга относится к категории 12+, но я не вполне уверена, что это верно. На мой взгляд, эта книга больше для взрослых, чем для детей. И в категорию юмористических книг я её всё-таки тоже не буду относить, хотя и было местами очень смешно.
Из «официальной» аннотации
«Манюня» – светлый, пропитанный солнцем и запахами южного базара и потрясающе смешной рассказ о детстве, о двух девочках-подружках Наре и Манюне, о грозной и доброй Ба – бабушке Манюни – и о куче их родственников, постоянно попадающих в казусные ситуации. Это то самое теплое, озорное и полное веселых приключений детство, которое делает человека счастливым на всю жизнь.
Цитаты
— Клянусь всем, что у меня есть,— я не знала в годы моей глубокой молодости клятвы страшнее!— Да? – засомневалась Маня.— А что с тобой будет, если ты не сдержишь своего слова? Тебя за это посадят в тюрьму и отберут все, что у тебя есть?
С. 21
Я сделала шаг к краю, и Манюня тоже сделала шаг, и сердце мое подпрыгнуло высоко к горлу и заклокотало — заполоскалось — затрепетало пойманной птицей.— Иииииииииииии,— выдохнула Маня,— ииииииииииии.
А я и выговорить ничего не могла, я превратилась в один протяжный вдох, и высота манила вниз, можете себе такое представить, высота манит не вверх, а вниз, хочется разбежаться и полететь, но не до солнца, а до камней долететь.
И я обернулась..
— Па? — неуверенно спросила.
— Вы только не пугайтесь,— сказал папа,— вы просто запоминайте, вам теперь нести это в себе всю оставшуюся жизнь.
***
И помню другой день, и снова горы, мы стояли на берегу чистейшего горного ручья.
— Девочки, посмотрите сюда, — сказала моя бабушка Тата.
Она подняла с земли кусок подернутого ледяной коркой летнего высокогорного снега — от таких подтаявших ледников набирал свою силу журчащий ручей — и разломала его пополам.
И мы ахнули — все рассыпчатые внутренности снега кишели червями.
— Как такое может быть? — спросили мы.
— Прах еси и в прах возвратишься,— сказала Тата,— это касается и нас, и всего, что вы видите кругом,— снега, камней, солнца.
— И Бога? — осторожно спросили мы.
— И, конечно, Бога,— ответила моя мудрая Тата,— бессмертие — это такая непростительная трусость... Особенно непростительная ЕМУ.
С. 69
Аскетическое убранство дома с лихвой восполнял вид, открывающийся за окном. Когда ранним летним утром мы выходили на порог, природа, отодвинув занавес плотного утреннего тумана, являла нашему взору свою неповторимую, омытую прохладной росой красоту, дурманила острым ароматом высокогорных трав, шумела кронами вековых деревьев да манила в лес далеким криком одинокой кукушки.Это было неимоверное счастье — ощущать себя частичкой такой красоты.
Воздух в горах был вкусный и нестерпимо прозрачный, он не давил и не утомлял, он мягко обволакивал и успокаивал. Становилось звонко и легко от беззаботности своего существования, да, становилось звонко и легко.
С. 70
Маленьким девочкам иногда бывает очень больно на душе. Эта боль не идет ни в какое сравнение с болью физической. Эту боль не сопоставить ни с подзатыльником от дяди Миши, ни со шлепком по попе от мамы, ни с грозным окриком моего отца, ни с разрушительным наказанием разъяренной Ба. Эту внезапную боль, словно темную страшную жижу, нужно нести в себе тихо-тихо и под ноги обязательно смотреть, чтобы не оступиться. Потому что откуда-то ты знаешь — боль эту расплескивать нельзя. И ты бредешь слепым котеночком сквозь темноту, потом останавливаешься, прислушаешься к себе — болит? Болит, отзывается душа. И ты тихонечко идешь дальше.Вот так мы и вернулись домой и ткнулись в колени маме. И рассказали ей навзрыд все — как убежали в окно, как Маня решила подарить Олегу самое дорогое, что у нее есть, как потом ее выворачивало под смородиновым кустом и как я сказала громко: «Зеленый»,— и звуки вернулись ко мне так же внезапно, как ушли.
А мама сначала молча нас выслушала, потом повела умываться, а потом достала с полки единственную баночку со сгущенным молоком, которую она берегла как зеницу ока для слоеного торта «Наполеон», открыла ее и выдала нам по большой столовой ложке. «Ешьте»,— сказала. «Все?» удивились мы. «Все!», — сказала мама. Но мы съели каждый по ложке и отодвинули баночку. «Так нечестно», – сказали.
С. 100
А поздно вечером они уехали, хотя планировали остаться до конца недели. И папа весь следующий день подтрунивал над Манькой и называл ее то Шамаханской царицей, то маленьким агрессором, потому что папа всю жизнь такой — он считает, что любая обида лечится только смехом.И Манюнечка громко хохотала и благодарно заглядывала ему в глаза.
Вот, пожалуй, и вся история про Манину самую большую детскую любовь.
И давайте больше не будем о грустном, ладно?
С. 101
Кто бы посмел отказать Ба в помощи? Никто! Жить хотелось всем.С. 125
А ещё дядя Миша был однолюбом. Редкое для мужчины качество, ставящее жирный крест на его судьбе.С. 132
Самосовершенствование — процесс необратимый. А в условиях, приближенных к боевым,— еще и неизбежный. Поэтому мы с Маней находились в постоянном поиске каких-нибудь обходных путей, чтобы облегчить наше горькое существование. Бесконечно эволюционировали, если можно так выразиться.С. 221
Как вам объяснить, чем отдают тушеные овощи? Возьмите школьный фартук, разрежьте его на полоски, заправьте мелом и скрипичным ключом, Добавьте двойки по алгебре и геометрии. Томите сутки в молоке с пенкой. Вот так уныло пахнут и выглядят тушеные овощи.С. 222
Потом папа с дядей Мишей загрузили в Васю удочки, припасы и убитого горем московского гостя и поехали на озеро запивать рыбалку водкой.С. 246
Мама сидела на нашей кровати и с каменным лицом наблюдала, как мы складываем свою одежду. Невозмутимость мамы, скажу я вам, обманный маневр. Чем безразличнее мама, тем глубже надо втягивать голову в плечи. Потому что, чем больше она напоминает безучастную железобетонную конструкцию, тем выше шанс получить от нее нагоняй.С. 275
Я навсегда запомнила тот июнь, и густое ночное небо над Адлером, и шумные его улочки, и дни, когда мы все были вместе и ни одному нормальному человеку не было дела до того, грузин ты, русский, еврей, украинец или армянин, и казалось, что так будет всегда и этой дружбе нет конца и края.Я навсегда запомнила вкус той приторно-сладкой последней черешни и то, как Натэла смешно складывала губы трубочкой, назидательно приговаривая: «Надя, ты главное запомни — орехи лучше толочь в ступке, а не пропускать через мясорубку», — а Гоги, боязливо оглядываясь на Ба, объяснял дяде Мише: «Пожестче надо быть с женщинами, даже если эта женщина — туоя мать».
Я ни к чему не призываю.
Я прошу вас остановиться на минуту и вспомнить, как это прекрасно — просто дружить.
Вот так должно быть сейчас. И завтра. И послезавтра.
Всегда.
Спасибо.
С. 315, последняя

